PIGMALION, спасибо тебе, будет шанс узнать очень интересное. Моё любимое вот это:

. ВОЛШЕБНАЯ СКРИПКА
Валерию Брюсову

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи, глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Н.Гумилёв.

Вот оно, первое, что вспомнил:

Лишь знатоку тонких вин
Расскажу про водопад
Лепестков старой вишни.

Басё.

С уважением, Глостер

Глостер, а эти стихи знаешь? -

Кто ж это, ответь,
В новогоднем наряде?
Сам себя не узнал.

Басё.

Жутко люблю стихотворение:
Ландыш, ландыш белоснежный,
Розан аленький!
Каждый говорил ей нежно:
"Моя маленькая!"

— Ликом — чистая иконка,
Пеньем — пеночка… —
И качал ее тихонько
На коленочках.

Ходит вправо, ходит влево
Божий маятник.
И кончалось всё припевом:
"Моя маленькая!"

Божьи думы нерушимы,
Путь — указанный.
Маленьким не быть большими,
Вольным — связанными.

И предстал — в кого не целят
Девки — пальчиком:
Божий ангел встал с постели —
Вслед за мальчиком.

— Будешь цвесть под райским древом,
Розан аленький! —
Так и кончилась с припевом:
"Моя маленькая!"

Марина Цветаева

Фанни, перевод Марковой, если не ошибаюсь . Вот ещё - сильно и отсутствуют ненужные эмоции, что само по себе неплохо.

Только их крики слышны…
Белые цапли невидимы
Утром на свежем снегу.

Тие

С уважением, Глостер

Глостер, вполне возможно. Вот еще перевод Веры Марковой:

В чашечке цветка
Дремлет шмель. Не тронь его,
Воробей-дружок!

Басё

А как тебе это:

Из сердца пиона
Выползает пчела.
О, с какой неохотой!

Басё

С уважением, Глостер

Ну а я - западник… Любимого стихотворения нет - все зависит от состояния души…
В горах мое сердце… Доныне я там.
По следу оленя лечу по скалам.
Гоню я оленя, пугаю козу.
В горах мое сердце, а сам я внизу.

Прощай, моя родина! Север, прощай,-
Отечества славы и доблести край.
По белому свету судьбою гоним,
Навеки останусь я сыном твоим!

Прощайте, вершины под кровлей снегов,
Прощайте, долины и скаты лугов,
Прощайте, поникшие в бездну леса,
Прощайте, потоков лесных голоса.

В горах мое сердце.. Доныне я там.
По следу оленя лечу по скалам.
Гоню я оленя, пугаю козу.
В горах мое сердце, а сам я внизу!

Роберт Бернс в переводе Маршака.

Глостер, Funny, очень красиво, но я недавно говорил на эту тему (хотя, на форуме, вроде, нет), что для того, что бы понять восточную поэзию, надо там родиться и жить. Несколько лет и знакомство по книгам помогут мало…
Позвольте Вашему вниманию предложить нечто более "западное"…

Давно готовый к смерти, от страха я далек.
Из половин неравных слагается наш рок.
Небытие - подарок, а жизнь взаймы дана.
Ее верну без споров, когда наступит срок.

Чей перевод - не скажу(не знаю), но классический… Рубаи мне как-то ближе… Кто, догадаться нетрудно…

Глостер,
Alex I, ты насчет восточной поэзии совершенно прав. Эту поэзию поймет лишь азиат… Не в обиду это, я просто так, несерьезно. Просто у меня есть книжка со стихами Басё и других японских поэтов… Вполне возможно, что я совсем не так понимаю восточную поэзию, как надо, но скажите мне, пожалуйста, для чего тогда перевели японские стихи на русский и другие языки? Интересуются этой поэзией, вот что. И, кажется, неважно, как это понимают. Все понимают ее по-разному. Даже азиаты - те понимают тоже по-разному! Хотя насчет азиатов я не уверена… Иногда мне кажется, что поэты писали свои стихотворения только для себя, то есть только они понимали свои произведения. А читатели… ну, понимают как могут. Или как хотят. В силу своего интеллектуального развития, так сказать.
И напоследок - стихотворение Басё:

В мой стакан с вином,
Ласточки, не роняйте
Комочки земли.

Алекс, важно не там, где ты родился и жил. Важен твой внутренний мир. Твоё мировосприятие красоты и настрой на природу. Тебе импонируют эмоции - что ж, Роберт Бернс для тебя. А мне важно иное, причём об этом между нами беседа была.

С уважением, Глостер

Ещё одно из своих любимых отыскал.

    Что за дом притих,
Погружен во мрак,
На семи лихих
Продувных ветрах,
Всеми окнами
Обратясь в овраг,
А воротами -
На проезжий тракт?

Ох, устал я, устал,- а лошадок распряг.
Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!
Никого,- только тень промелькнула в сенях,
Да стервятник спустился и сузил круги.

В дом заходишь как
Все равно в кабак,
А народишко -
Каждый третий - враг.
Своротят скулу,
Гость непрошеный!
Образа в углу -
И те перекошены.

И затеялся смутный, чудной разговор,
Кто-то песню стонал и гитару терзал,
И припадочный малый - придурок и вор -
Мне тайком из-под скатерти нож показал.

"Кто ответит мне -
Что за дом такой,
Почему во тьме,
Как барак чумной?
Свет лампад погас,
Воздух вылился…
Али жить у вас
Разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти.
Кто хозяином здесь?- напоил бы вином".
А в ответ мне: "Видать, был ты долго в пути -
И людей позабыл,- мы всегда так живем!

Траву кушаем,
Век - на щавеле,
Скисли душами,
Опрыщавели,
Да еще вином
Много тешились,-
Разоряли дом,
Дрались, вешались".

"Я коней заморил,- от волков ускакал.
Укажите мне край, где светло от лампад.
Укажите мне место, какое искал,-
Где поют, а не стонут, где пол не покат".

"О таких домах
Не слыхали мы,
Долго жить впотьмах
Привыкали мы.
Испокону мы -
В зле да шепоте,
Под иконами
В черной копоти".

И из смрада, где косо висят образа,
Я, башку очертя гнал, забросивши кнут,
Куда кони несли да глядели глаза,
И где люди живут, и - как люди живут.

…Сколько кануло, сколько схлынуло!
Жизнь кидала меня - не докинула.
Может, спел про вас неумело я,
Очи черные, скатерть белая?!

Надеюсь не стоит говорить чьи.

Chudic, я Цветаеву тоже очень люблю. Как то в инсте надо было наизусть учить никак выбрать не мог что, а потом увидел вот это и все вопросы отпали, сразу в него влюбился, есть в нём сила завораживающая:

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти, – слепоты куриной
И маков набрав букет, –
Что звали меня Мариной
И сколько мне был лет.

Не думай, что здесь могила,
Что я появлюсь, грозя…
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя,

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились…
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду – ему вслед.
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет,

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли…
И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.

Глостер и Funny, Alex уже обратил на это внимание и всё же не кажется ли вам что японский язык настолько символичен что в нашем нет слов способных адекватно это передать. И вообще я считаю что Хайку (кстати как правильно Хайку или Хокку?) это не стихи, это отдельный вид литературы.

Никита, я свои все сжег уже, но могу сказать честно что даже до этого уровня не дотягивало ни одно. А можешь любимое своё из своих написать.

Alex, ты уже заметил про перевод, я потому и предпочитаю наших поэтов т.к. даже великий переводчик в любом случае не выразит мыслей автора, но для одного автора хочу сделать исключение и осилить таки его двухтомник, но пока сил нет.
Ты как западник должен угадать кто это, ну хотя бы с трёх раз (конечно глупо это спрашивать в Инете, но надеюсь на твою честность )

Вы снова здесь, изменчивые тени,
Меня тревожившие с давних пор,
Найдется ль наконец вам воплощенье,
Или остыл мой молодой задор?
Но вы, как дым, надвинулись, виденья,
Туманом мне застлавши кругозор.
Ловлю дыханье ваше грудью всею
И возле вас душою молодею.

Перевод Пастернака.

Лёлик, хайку и хокку это практически одно и то же. Хотя правильнее хайку. Вот стихотворение. Анну Ахматову сравнивали со змеей за ее небычайную гибкость.

В комнате моей живет красивая
Медленная черная змея;
Как и я, такая же ленивая
И холодная, как я.

Вечером слагаю сказки чудные
На ковре у красного огня,
А она глазами изумрудными
Равнодушно смотрит на меня.

Ночью слышат стонущие жалобы
Мертвые, немые образа…
Я иного, верно, пожелала бы,
Если б не змеиные глаза.

Только утром снова я, покорная,
Таю, словно тонкая свеча…
И тогда сползает лента черная
С низко обнаженного плеча.

Анна Ахматова
1910

Лёлик, и вправду не стоит . А почему такое мрачное? Почему не Метель августа или Подарок или Потолок? Хокку - собственно стихоформа, а хайку - направление в литературе, можно даже сказать в искусстве. Перевод много значит и играет первостепенное значение. нельзя не согласиться. К примеру Райт-Ковалёва - это Сэллинджер, любой скажет. Маркова вот только не схватывает сути и всей красоты хокку. Но хокку - это прежде всего ассоциативная поэзия, её нужно чувствовать, понятийный аппарат запада здесь отдыхает - не тот уровень. Даже не уровень - это другое. Адекватность передачи хокку и транслирования на русский зависит от способности восприятия красоты и абстрактности мышления. Впрочем, в топике о приемлемости приемствования эти моменты я частично затрагивал .

Фанни, да и ты весьма .

С уважением, Глостер

У Шевчука мне такое нравится:

На небе вороны, под небом монахи,
А я между ними в расшитой рубахе..

полностью не помню, а искать времени нет.

Лёлик, от злодей . Я первое вспомнил ДДТ, а уж потом Высоцкого . Что-то ты мрачен, дорогой мой.

С уважением, Глостер

Alex, ну и как тебе Гете?
У меня он в таких переводах что просто читать хочется. Помимо Пастернака,- Толстой, Вильмонт, Тютчев, Жуковский, Лермонтов, Фет, Лозинский.

Глостер, я же тебе в чате говорил… это почти про мою жизнь в Москве (Высоцкмй)

<font size="-3" face="Verdana, Arial, Helvetica, sans-serif" color="#666666">[Исправлено:Лёлик (18-11-2001)]</font>

Под настроение…

Сегодня вечером с сочувственным мне другом
Сошлись мы, дя бесед лугов избрав простор.
Вот свечи, разговор, певец к моим услугам.
О, лишь бы Ты был здесь! А прочее все - вздор.

Лёлик, Фета попробуй. Он чувствовал природу. Кто тебя обидел, досум? Покажи этого гада!

С уважением, Глостер

Также очень уважаю Р.Бернса. Особенно это:

ЛЮБОВЬ
Любовь, как роза, роза красная,
Цветет в моем саду.
Любовь моя - как песенка,
С которой в путь иду.

Сильнее красоты твоей
Моя любовь одна.
Она с тобой, пока моря
Не высохнут до дна.

Не высохнут моря, мой друг,
Не рушится гранит,
Не остановится песок,
А он, как жизнь, бежит…

Будь счастлива, моя любовь,
Прошай и не грусти.
Вернусь к тебе, хоть целый свет
Пришлось бы мне пройти!

Chudic ,Лёлик

а теперь о любимом:

В РЕСТОРАНЕ

Никогда не забуду (он был, или не был,
Этот вечер): пожаром зари
Сожжено и раздвинуто бледное небо,
И на желтой заре — фонари.

Я сидел у окна в переполненном зале.
Где-то пели смычки о любви.
Я послал тебе черную розу в бокале
Золотого, как небо, аи.

Ты взглянула. Я встретил смущенно и дерзко
Взор надменный и отдал поклон.
Обратясь к кавалеру, намеренно резко
Ты сказала: «и этот влюблен».

И сейчас же в ответ что-то грянули струны,
Исступленно запели смычки…
Но была ты со мной всем презрением юным,
Чуть заметным дрожаньем руки…

Ты рванулась движеньем испуганной птицы,
Ты прошла, словно сон мой легка…
И вздохнули духи, задремали ресницы,
Зашептались тревожно шелка.

Но из глуби зеркал ты мне взоры бросала
И, бросая, кричала: «Лови!..»
А монисто бренчало, цыганка плясала
И визжала заре о любви.

19 апреля 1910
А.Блок

Иван Жданов

ОСЕНЬ

Падая, тень дерева увлекает за собой листья.

Очень занятны стихи куртуазных маньеристов. Вот одно, кажется, я про него уже где-то говорил:

ОНА

Она прекрасна как звезда в холодной вышине,
Ее глаза, ее уста сошли с голландского холста,
Они всегда в цене.

Она царит в разрывах туч, она легка как бриз.
На пальце от Феррари ключ –
Мой ангел, мой каприз…

Пока читал, возникла пара музыкальных ассоциаций:

Лёлик

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!

Такая же, как и я –
Идешь не глядя на тротуар.
А вместо солнца там тысячи фар,
И это wild-wild side…

(Евгений "Ай-Ай-Ай" Федоров)

Funny
_В комнате моей живет красивая
Медленная черная змея;
Как и я, такая же ленивая
И холодная, как я. _

У каждой женщины должна быть змея…
Это больше чем ты, это больше чем я.

(БГ)

<font size="-3" face="Verdana, Arial, Helvetica, sans-serif" color="#666666">[Исправлено:cooler9 (19-11-2001)]</font>

Глостер
Я же говорю:

В дом заходишь как
Все равно в кабак,
А народишко -
Каждый третий - враг.
Своротят скулу,
Гость непрошеный!
Образа в углу -
И те перекошены.

Фета не читал, кажется.

snezhana, спасибо. Не знал что у Блока такая красота есть, нас 12-ть в инсте читать заставляли сволочи

Ещё одно из любимых:

Упадешь, бывало, в детстве,
Руки, лоб, коленки ранишь, -
Хоть до сердца боль доходит,
А поморщишься и встанешь.

"Что, болит?" - большие спросят.
Только я не признавалась.
Я была девчонкой гордой -
Чтоб не плакать, я смеялась.

А теперь, когда сменилась
Фарсом жизненная драма
И от горечи готова
С уст сорваться эпиграмма, -

Беспощадной силе смеха
Я стараюсь не поддаться,
И, забыв былую гордость,
Плачу я, чтоб не смеяться.

2 февраля 1897 г. Леся Украинка. (перевод Маршака).

Лёлик, очень рада твоим словам…

стихи Элисео Диего (спасибо тебе, тот, благодаря которому я нашла его стихи):

ТРАМВАЙ И АВТОБУС

Трамвай, волшебной пылью золоченный,
с автобусом чумазым - два шута, -
забыв свои немалые лета,
шумливо тащатся сквозь вечер сонный.

Скрипучая упрямая чета
заглатывает день испепеленный.
В автобусе чумазом - простота
ленивой клячи, а трамвай смышленый -

как вол, в котором бьется сердце бычье,
но чье воловье скромное обличье
творит обыденная суета,

и только ночью, в пору сладкой лени,
откроется на краткое мгновенье
его застенчивая красота.

еще один его отрывок :

Скажу со всей откровенностью, будь я Пиковым
Кабальеро, я бы дезертировал хотя бы на время.

Я обскакал бы все трефовые земли, ни в одной бы
таверне не остановился, чтобы заморить червинку
какой-нибудь пиковинкой.

Потому что в четырех печальных армиях Испанской
Колоды мне ни разу не довелось встретить Даму

ну вы блин даете
Ладно мое любимое

Алина Витухновская

КИТАЙСКИЙ РЕСТОРАН
Я рос хилой пунцовой опасной креветкой.
Пугался хрустящих в болячках ножек.
По вечерам рыжая сквозь занавески
соседка показывала мне ножик.

Я ел лимоны и от луковиц плакал.
Мечтал о мести над гороховым супом.
Надо мной шелушился, старея, папа,
обманывая, что был мне другом.

Я не любил его за потный палец,
за леденцы, пропахшие воблой.
Мне часто снился седой китаец.
Я превращался в вопль.

Когда он гнался за мной на лыже,
одноногий убийца с глиной в кармане,
по тому, как он говорит и дышит,
я узнавал в нем маму.

Мама утром целовала меня слюнями.
Тесто бухло под батареей.
Я думал, что это глина.
Пустыми днями я боялся смерти и хотел быстрее.

Я убил попугая и был наказан.
Плакал в углу и китайца слышал.
Я знал, что из глины вылепят вазу,
бросят меня туда и закроют крышкой.

Китаец прятался под кроватью.
Я дышал как рыба из пылесоса.
Потом на меня набросились братья.
Я смотрел, как солнце течет из носа.

Однажды я выпил 13 таблеток.
Было скучно смотреть телевизор.
Меня не любили сверстники:
"Этот, - кричали, - креветка, выжатая клизма."

В больнице меня пожалел мужчина.
Взял к себе в дом, рассказывал мне о прошлом.
Он лепил большие вазы из глины,
покупал мне одежду и был хорошим.

Я слепил на праздник в подарок лошадь.
Я спросил: "Красивая?" Он не ответил.
Он сказал, что теперь без меня не сможет.
Мы поклялись быть вместе до смерти.

Мы прожили 20 лет. Я забыл о детстве.
Мать умерла. Я смотрел, пытаясь уловить раздвоенье.
Но глаза убедили сердце - Это была мама, а не китаец.

Папа не захотел разговаривать после смерти.
Он все еще пах селедкой и разбухал от горя.
Я ушел от него. И работы вместо смотрел на друга,
думал, хорошо, что нас двое.

Нас пригласили в город с другим названием.
Там платили больше, ценя работу.
Новый дом был чужим. Я лежал на диване двое суток.
Друг спросил меня: "Что ты?"

Мы одели костюмы и вышли в центр.
Многолюдье не стерло клыки улиц.
Моя жизнь как медуза теряла цельность.
Мне хотелось, чтоб мы вернулись.

Я упал на скамейку. Мне было плохо.
Я соврал, что голоден. Магазины
новых улиц убеждали в чувстве подвоха.
Я внял пространству и знал уже, что будущее необратимо.

Друг предложил прогуляться до ресторана.
Все кафе центральные были закрыты.
Мы прошли весь центр и добрались до окраин.
Я давился словами, но молчап как рыба.

Мы были не мы уже. Мне был знаком сценарий.
В мякоть медузы впился костяк романа.
Мозг узнал из обоих своих полушарий ВСЕ,
за секунду как мы открыли дверь Китайского ресторана.

Друг купил вино, теребил этикетку.
"Неприлично, - подумал я, - ведет себя гнусно.
Я его ненавижу." Мне улыбались креветки.
Я смотрел в тарелку и не мог отвернуться.

Я хочу быть один. Я изменить пытался
грядущее, мыслью мешая годы.
"Здесь есть столик?" - "Нет', - официанта-китайца
голос был обязателен и угодлив.

Мама… Я многое вспомнил сразу.
Я рос хилой пунцовой опасной креветкой.
… На столе в ресторане стояла ваза…
… По вечерам рыжая сквозь занавески ножик показывала соседка…

Я дышал как рыба. Тошнил паштетом.
Мечтал о мести над гороховым супом.
За столом со мною обедает некто,
обманывающий, что был мне другом.

Ножик вошел в него обыденно, словно в блюдо.
На столе стояла большая ваза.
Я старался быстрей, пока не увидят люди.
Толкнул его внутрь. Он вошел туда сразу.

Я закрыл его крышкой, давил, натужась.
Сквозь нее как мухи метались пятна
глаз. И когда я увидел ужас,
он меня убедил и в одном, и в обратном.

Ум застыл в точке пересечений,
в пункте обмена взаимообразной ложью.
В нем, имея бесчисленные значенья,
безвыборно созерцаю рыжей соседки ножик.

В справочнике по городу нет ни одного китайского ресторана.
Полицейский уверенно отрицает:
"Вашего друга нет и не было! Это выдумка наркомана
или безумца." Я бегу домой. Под кроватью лежит китаец.

Я живу один. Смотрю под кровать и вижу тайные знаки.
А сегодня я выпил 13 таблеток
оттого, что я ел лимоны и от луковиц плакал,
и рос хилой пунцовой опасной креветкой.

<font size="-3" face="Verdana, Arial, Helvetica, sans-serif" color="#666666">[Исправлено:zuck (19-11-2001)]</font>

Лёлик Да обалденное стихотворение
У нас помню его тоже все в школе рассказывали

Funny Ахматову не особо люблю - слишком трагичная, хотя нравиться одно: "Сероглазый Король"

А вот еще из Цветаевой:

Есть имена, как душные цветы,
И взгляды есть, как пляшущее пламя…
Есть темные извилистые рты
С глубокими и влажными углами.

Есть женщины. - Их волосы, как шлем,
Их веер пахнет гибельно и тонко.
Им 30 лет. - Зачем тебе, зачем
Моя душа спартанского ребенка?

В первой любила ты
Первенство красоты,
Кудри с налетом хны,
Жалобный зов зурны,
Звон - под конем - кремня,
Стройный прыжок с коня,
И - в самоцветных зернах -
Два челночка узорных.

А во второй - другой -
Тонкую бровь дугой,
Шелковые ковры
Розовой Бухары,
Перстни по всей руке,
Родинку на щеке,
Вечный загар сквозь блонды
И полунощный Лондон.

Третья тебе была
Чем-то еще мила…

• Что от меня останется
  В сердце твоем, странница?

И еще не знаю почему, но безумно нравиться стихотворение Евтушенко "Наследжники Сталина" Как-то сильно много я читала о тос периоде советской истории. Сильно меня это завораживает!

Безмолвствовал мрамор.
Безмолвно мерцало стекло.
Безмолвно стоял караул,
на ветру бронзовея.
А гроб чуть дымился.
Дыханье из гроба текло,
когда выносили его
из дверей Мавзолея.
Гроб медленно плыл,
задевая краями штыки.
Он тоже безмолвным был -
тоже! -
но грозно безмолвным.
Угрюмо сжимая
набальзамированные кулаки,
в нем к щели глазами приник
человек, притворившийся мертвым.
Хотел он запомнить
всех тех, кто его выносил,-
рязанских и курских молоденьких новобранцев,
чтоб как-нибудь после набраться для вылазки сил,
и встать из земли,
и до них,
неразумных,
добраться.
Он что-то задумал.
Он лишь отдохнуть прикорнул.
И я обращаюсь к правительству нашему с просьбою:
удвоить,
утроить у этой плиты караул,
чтоб Сталин не встал
и со Сталиным - прошлое.
Мы сеяли честно.
Мы честно варили металл,
и честно шагали мы,
строясь в солдатские цепи.
А он нас боялся.
Он, веря в великую цель, не считал,
что средства должны быть достойны
величия цели.
Он был дальновиден.
В законах борьбы умудрен,
наследников многих
на шаре земном он оставил.
Мне чудится-
будто поставлен в гробу телефон.
Энверу Ходжа
сообщает свои указания Сталин.
Куца еще тянется провод из гроба того?
Нет, Сталин не умер.
Считает он смерть
поправимостыо.
Мы вынесли
из Мавзолея
его,
но как из наследников Сталина
Сталина вынести?
Иные наследники
розы в отставке стригут,
но втайне считают,
что временна эта отставка.
Иные
и Сталина даже ругают с трибун,
А сами ночами тоскуют о времени старом.
Наследников Сталина,
видно, сегодня, не зря
хватают инфаркты.
Им, бывшим когда-то опорами,
не нравится время,
в котором пусты лагеря,
а залы, где слушают люди стихи,
переполнены.
Велела не быть успокоенным Родина мне.
Пусть мне говорят: "Успокойся!" -
спокойным я быть не сумею.
Покуда наследники Сталина
живы еще на земле,
мне будет казаться,
что Сталин - еще в Мавзолее.

snezhanaтоже бы что-нибудь любимое из Цветаевой написала.

А я у Евтушенко одно выделить не могу. Ну как можно выбирать из этого:

НЕЖНОСТЬ
Разве же можно,
чтоб все это длилось?
Это какая-то несправедливость…
Где и когда это сделалось модным:
"Живым - равнодушье,
внимание - мертвым?"
Люди сутулятся,
выпивают.
Люди один за другим
выбывают,
и произносятся
для истории
нежные речи о них -
в крематории…
Что Маяковского жизни лишило?
Что револьвер ему в руки вложило?
Ему бы -
при всем его голосе,
внешности -
дать бы при жизни
хоть чуточку нежности.
Люди живые -
они утруждают.
Нежностью
только за смерть награждают.

Идут белые снеги,
как по нитке скользя…
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.

Идут белые снеги…
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.

я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.

И я думаю, грешный,
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?

А любил я Россию
всею кровью, хребтом -
ее реки в разливе
и когда подо льдом,

дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.

Если было несладко,
я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно,
для России я жил.

И надеждою маюсь,
(полный тайных тревог)
что хоть малую малость
я России помог.

Пусть она позабудет,
про меня без труда,
только пусть она будет,
навсегда, навсегда.

Идут белые снеги,
как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке
и как после меня,

Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.

Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.

Уходят наши матери от нас,
уходят потихонечку, на цыпочках,
а мы спокойно спим, едой насытившись,
не замечая этот страшный час.

Уходят матери от нас не сразу, нет, -
нам это только кажется, что сразу.
Они уходят медленно и странно,
шагами маленькими по ступеням лет.

Вдруг спохватившись нервно в кой-то год,
им отмечаем шумно дни рожденья,
но это запоздалое раденье
ни их, ни наши души не спасет.

Все удаляются они, все удаляются.
К ним тянемся, очнувшись ото сна,
но руки вдруг о воздух ударяются -
в нем выросла стеклянная стена!

Мы опоздали. Пробил страшный час.
Глядим мы со слезами потаенными,
как тихими суровыми колоннами
уходят наши матери от нас…

Лёлик
это мои любимые, которые я первые прочла
и запомнила на всю жизнь…
слушай:

ГЕНЕРАЛАМ ДВЕНАДЦАТОГО ГОДА

                 Сергею

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след —
Очаровательные франты
Минувших лет.

Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, —
Цари на каждом бранном поле
И на балу.

Вас охраняла длань Господня
И сердце матери. Вчера —
Малютки-мальчики, сегодня —
Офицера.

Вам все вершины были малы
И мягок — самый черствый хлеб,
О молодые генералы
Своих судеб!

======

Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,

И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена…
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна.

О, как — мне кажется — могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать—и гривы
Своих коней.

В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век…
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.

Три сотни побеждало—трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы всё могли.

Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать?..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.

Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие —
И весело переходили
В небытие.

Феодосия, 26 декабря 1913

АЛЕ

1

Ты будешь невинной, тонкой,
Прелестной — и всем чужой.
Пленительной амазонкой,
Стремительной госпожой.

И косы свои, пожалуй,
Ты будешь носить, как шлем,
Ты будешь царицей бала —
И всех молодых поэм.

И многих пронзит, царица,
Насмешливый твой клинок,
И всё, что мне — только снится,
Ты будешь иметь у ног.

Всё будет тебе покорно,
И все при тебе — тихи.
Ты будешь, как я — бесспорно —
И лучше писать стихи…

Но будешь ли ты — кто знает —
Смертельно виски сжимать,
Как их вот сейчас сжимает
Твоя молодая мать.

5 июня 1914

Chudic
из посвященного тому периоду меня поразило вот это:

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ:

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него - то малина
И широкая грудь осетина.
Ноябрь 1933

Осип Мандельштам

Кстати, что именно ты читала (кроме Солженицина)?

Мое сегодняшнее настроение…

Знает ли кто из людей, устремляясь к задуманной цели,
Что достижение даст, благо иль тяжкое зло?
асто мы думаем зло сотворить, - и добро совершаем;
Думаем сделать добро, - зло причиняем взамен.
И никогда не сбывается то, чего смертный желает,
Жалко-беспомощен он, силы ничтожны его.
Тщетно мы, люди, гадаем и ждем. Ничего мы не знаем.
Все совершается так, как порешит божество…

Феогнид в исполнении В. Вересаева….

snezhana, и опять тебе спасибо и за Мандельштама тоже. У него было превосходное чувство времени, читаешь его и страшно становится. Забавно что ничего из Цветаевой и Мандельштама у меня дома нет, мне даже немного стыдно

WanGog, и all
Во первых, простите за невежество, но чей перевод?
Во вторых, а кто-нибудь может привести это в переводе Набокова?
В третьих, а кто-нибудь читал в оригинале. Если да, то насколько близкий перевод? (если это вообще перевод)

Alex I
Моё сегодняшнее настроение точь-в-точь как твоё, но я не позволяю гнусной меланхолии овладеть умом и сердцем.

Поэтому, дорогие стихолюбцы, я решила разбавить вашу грустно-патетическую беседу и написать своё любимое стихотворение. Ни в коем случае не хочу умалить великих поэтов, указанных выше, всё это я тоже знаю, читаю и люблю. Но как только речь заходит о ЛЮБИМОМ, я вспоминаю именно это, выученное в детстве наизусть после первого же прочтения. Если это поможет развеять чью-то грусть, я буду рада

БАРМАГЛОТ

Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве,
И хрюкотали зелюки,
Как мюмзики в мове.

О бойся Бармаглота, сын!
Он так свирлеп и дик,
А в глуше рымит исполин –
Злопастный Брандашмыг!

Но взял он меч, и взял он щит,
Высоких полон дум.
В глущобу путь его лежит
Под дерево Тумтум.

Он стал под дерево и ждет.
И вдруг граахнул гром –
Летит ужасный Бармаглот
И пылкает огнем!

Раз-два, раз-два!
Горит трава, Взы-взы - стрижает меч,
Ува! Ува! И голова
Барабардает с плеч!

О светозарный мальчик мой!
Ты победил в бою!
О храброславленный герой,
Хвалу тебе пою!

Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве.
И хрюкотали зелюки,
Как мюмзики в мове.

Надеюсь, не надо указывать, кто это и откуда. Просто моя наилюбимейшая сказка !

Меня в своё время поразило вот это:

ГРУСТЬ МОЯ

Концерт, цветы, отель…
Тесно от людей - и пуст вокзал.
И за окном вагона лес да степь,
И снег, что дарил твоим глазам.

Никто, никак, ни в чём
Переубедить нас не умел.
Два пальто и лишь один крючок -
Ты этого ждала, и я хотел.

Ну, что ж ты, грусть моя, струсила в самый важный час?
Дома качаются чайками на ветру.
Ну, что ж ты, умная, вздумала в трубку промолчать,
Когда мы вышли вдруг на последний круг?

Как быть, как жить, как петь,
Если ускользнёт больной весной
Из-под ног моих земная твердь,
И если вдруг исчезнешь ты из снов.

Ну, что ж ты, грусть моя, струсила? Бог тебя хранит.
И я тебя люблю, ты - моя госпожа.
Ну, что ж ты, умная, вздумала небо уронить?
Как тяжело его будет удержать.
Ну, что ж ты, умная, вздумала небо уронить?
Мне тяжело его будет удержать.

Прощён не будет грех,
Но перечеркнёт его добро
То, что мы с тобой всю жизнь для всех
Делали всегда и будем делать впрок.

Ну, что ж ты, грусть моя, струсила? Вот моя рука.
Не бойся ничего, только вниз не смотри.
Ну, что ж ты, умная, вздумала свой разбить бокал?
Ты не жалей его, купим новых три.
Ну, что ж ты, умная, вздумала свой разбить бокал?
Ты не жалей его, купим новых три.

Ну, что ж ты, умная, а? Я звонил вчера весь день.
Твой автоответчик сказал, что это ему надоело, и отключился.
И я обиделся на него и написал эту песню.
Когда услышишь её, набери меня. Я дома.
Bye.

Александр Яковлевич Розенбаум

С уважением, Глостер

Сейчас все будут смеяться, но…да! Да! В детстве у меня было любимое стихотворение! До сих пор помню, как на детском утреннике меня ставили на стульчик, и я вдохновенно картавила:
Оборона - наша честь,
Дело всенародное!
Бомбы атомные есть,
Есть и водородные…
Вот так… С тех пор - никаких любимых стихотворений, только то, что приходит на ум "по случаю".

Нас много, одиноких. По ночам
Мы просыпаемся и шарим спички.
Закуриваем. Стонем по привычке
И мыслим о начале всех начал.
В окошко бьются листья золотые.
Они в гербах и датах. Полночь бьёт.
А мы всё курим, полные забот.
Нас много, одиноких. Вся Россия.

Это Сельвинский в голову лезет. Уже не по случаю, а по настроению

snezhana впринципе по школьной программе пришлось читать много, учили тоже много, только что-то ничего в голову не лезет

Юз Алешковский.
Простой заключенный

Товарищ Сталин! Вы большой ученый,
В языкознании познали толк.
А я простой советский заключенный
И мой товарищ - серый брянский волк.

За что сижу, по совести, не знаю;
Но прокуроры, видимо, правы.
Итак, сижу я в Туруханском крае,
Где при царе бывали в ссылке вы.

И вот сижу я в Туруханском крае,
Где конвоиры строги и грубы.
Я это все, конечно, понимаю
Как обостренье классовой борьбы.

То дождь, то снег, то мошкара над нами,
А мы в тайге с утра и до утра.
Вы здесь из искры раздували пламя, -
Спасибо вам, я греюсь у костра.

Я вижу вас, как вы в партийной кепке
И в кителе идете на парад.
Мы рубим лес и сталинские щепки,
Как раньше, во все стороны летят

Вчера мы хоронили двух марксистов.
Мы их не укрывали кумачем, -
Один из них был правым уклонистом,
Второй, как оказалось, ни при чем…

Живите ж тыщу лет, товарищ Сталин!
И как бы трудно не было б здесь мне,
Я знаю, будет много чугуна и стали
На душу населения в стране!

Он перед тем как навсегда скончаться
Вам завещал кисет и все слова,
Просил в евойном деле разобраться
И тихо крикнул: "Сталин - голова!"

А вот еще вспомнила! Это стихотворение меня спасло на открытом уроке, когда надо было прочитать любое стихотворение, которое как-бы надо было бы выучить к уроку. Я пришла по нулям, ну и вспомнила именно его
Аненский

СРЕДИ МИРОВ
Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной молю ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.
1901

Я научилась просто мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утолить ненужную тревогу.

Когда в оврагах сохнут лопухи,
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи о жизни тленной,
тленной и прекрасной.

А вот ещё одно:

ЗИМА

Ах, зима, ты моя, зима!
И молюсь я на лучик солнца.
Шапки снежные на домах,
И замёрзла вода в колодце.
Но горячим твоим губам
Нипочём леденящий холод.
Зиму вместе со мной с ума
Сводят взгляд твой и тёплый голос.

Долго не виделись. Было мне туго.
Лопнули струны вместе с подпругой.
Но волки не тронули лучшего друга
В тёмном лесу глухом.
Месяц в метелях - это уж слишком.
Здравствуй, мой милый плюшевый мишка.
В дверь постучусь - ты сразу услышишь,
В тёплый веди свой дом.

Ми-восьмые стоят и ждут -
Как всегда, дефицит погоды.
Позвоню тебе - разбужу,
Ну, какие там наши годы!
Отоспимся ещё в стогах.
Дунет ветер - наступит лето.
Ждут нас лошади на лугах,
Тех, которых сегодня нету.

Аэродромный пёс лижет лапу,
Нам бы рвануть с ним на юго-запад,
Он притащил бы стоптанный тапок
С левой твоей ноги,
Чтобы с неё ты не вставала
И никогда не уставала
И чтобы любовь нас здесь согревала
На широте пурги.

На моей бритой голове
Тает снег, как на батарее.
Здравствуй, плюшевый мой медведь,
Я вернулся - целуй скорее.
Брошу на пол дары волхвов
И пропахший бензином свитер.
Не хочу ни вина, ни слов -
Мы с зимою сегодня квиты.

Долго не виделись. Было мне туго,
Лопнули струны вместе с подпругой.
Но волки не тронули лучшего друга
В тёмном лесу глухом.
Месяц в метелях - это уж слишком.
Здравствуй, мой милый плюшевый мишка.
В дверь постучусь - ты сразу услышишь,
В тёплый веди свой дом.

Тоже Розенбаум .

С уважением, Глостер

Ну нет, это просто необходимо чем-то разбавить. Вот, пожалуй, подойдёт:
Милая, может быть, купим слона?
Знаешь, зарплату вчера обещали…
Это вчера, а сегодня не дали,
Может быть, в среду получим сполна.
Милая, может быть, купим слона?
Хватит нам жить в этом сереньком мире.
Что? Не поместиться в нашей квартире?
Ну отодвинем диван от окна…
Милая, может быть, купим слона?
Где же, в конце-то концов, твоя жалость?
Господи, мало, нам мало осталось!
Помнишь? Читала же ты Куприна…
Милая, может быть, купим слона?
Только представь… Подожди, я серьезно!
Вообрази: полуночные звезды,
Ты я и слон… В небе светит луна…
Да называй ты, как хочешь, меня…
И не такое еще говорили…
В детстве мне тоже его не купили…
Милая, может быть, купим слона?

Найдено только что.

Раз уж мы перешли в лёгкий жанр, и раз я опять послушал живой концерт Сплина

Черный цвет солнца

Все круги разойдутся,
И город окутает тьма
Двадцать лет я смотрю в календарь,
И все эти годы в календаре зима
И метель не дает нам уснуть,
Не дает нам допеть до конца
Словно паралитическим газом
Наполнены наши сердца

У нее было правило - не доверять тем,
Кто собой заслоняет свет
И я снял с нее платье,
А под платьем бронежилет
Когда кончится музыка,
Возьми пистолет и жди крика совы,
Я приду умереть от любви,
Чтобы утром проснуться живым

Если ты слышишь, если ты слышишь меня,
Время вышло, а я не успел показать тебе
Черный цвет солнца
Лето ушло и уже никогда не вернется
Осень, хлебни ядовитой воды из колодца,
Зима будет долгой, но все обойдется,
Черный цвет солнца
Кто нас заметит? Кто улыбнется?
Кто нам подарит рассвет?
Черный цвет солнца …

На вокзале так трудно поверить
В то, что где-то идут поезда
Кто-то поднял глаза на меня -
И из глаз покатилась звезда
Разделенные линией жизни,
Мы смотрим и видим сквозь сон,
Нехорошие вести несет нам домой почтальон

И шаги его гулко звучат
В коридорах сплошной темноты
В отпечатках следов его
Растут полевые цветы
Он идет открыть тебе тайну -
Заметь, как в глазах меркнет мир -
Что все эти годы мы пили этиловый спирт

Если ты слышишь, если ты слышишь меня,
Время вышло, а я не успел показать тебе
Черный цвет солнца
Лето ушло и уже никогда не вернется
Осень, хлебни ядовитой воды из колодца,
Зима будет долгой, но все обойдется,
Черный цвет солнца
Кто нас заметит? Кто улыбнется?
Кто нам подарит рассвет?
Черный цвет солнца …

Ты можешь назвать эту песню
Набором бессмысленных фраз,
Ты можешь заставить меня молчать,
Сказав, что это приказ,
Ты можешь разбить зеркала,
Которые помнят, но лгут,
А я знаю только одно,
Я знаю - все реки текут
Сквозь черный цвет солнца

Пластмассовая жизнь

Убей меня
Внезапно гаснет свет
Нервно курит балерина
В пачке сигарет
Солнце светит мимо кассы
Прошлогодний снег еще лежит
Все на свете из пластмассы
И вокруг пластмассовая жизнь
Тянутся хвосты
Миллиарды звезд сошли на нет
С тех пор как мы с тобой на ты
И дело вовсе не в примете
Только мертвый не боится смерти
Вдоль дорог расставлены посты
Возьми меня с собой
Беспощадно в небе светит солнце у тебя над головой
И снова мимо кассы
Тень забилась в угол и дрожит
Все на свете из пластмассы
И вокруг пластмассовая жизнь
Тянутся хвосты
Убей меня
За то, что я давно к тебе остыл…

Глостер, мне кроме тебя есть с кем поговорить о творчестве столь уважаемого человека как Александр Яковлевич Розенбаум. Меня последние лет пять стараются заставить его полюбить, а воз и ныне там. Как уважительно относился так и отношусь.
А Звезда… Там достаточно прямая ссылка на Майка имеется потому и не цитирую, чтобы понять о чём надо знать кто такой Майк… да и заигранная она, а хочется того что люди то мало слушают, например вот это:

Звери

Ни окна, ни пролета, ни двери -
Только черная мертвая ночь
В ней, забыв о грядущем, спят усталые звери,
Отовсюду ушедшие прочь

Им не хочется думать о прошлом,
В этом прошлом так много смертей,
В этом прошлом прохлада клеток острожных,
И мелодии ржавых цепей

Им не хочется знать, где их корни,
Их надежда вдали от беды,
Их свобода все время уходить от погони,
На бегу заметая следы

Звери смотрят в печальное небо,
Все пытаясь узреть неба край,
И на ужин у них ломтик черствого хлеба,
Да подернутый тиною чай

Расскажи мне о чем твое горе,
Я приму твою боль как свою,
Жаль, что все остальные разбежались по норам,
Нас оставив на самом краю

Спой мне песню про крест и про купол,
Про надежду и веру всех вер,
А любовь - это клетка, я опять загнан в угол,
Как беспомощный раненый зверь

И ни окна, ни пролета, ни двери

Или вот так, правда это уже не Саша Васильев, но мне тоже нравится.

Ты идешь ко мне в гости…
Будь осторожен:
Хотя пройти мимо почти невозможно,
Чтобы не вляпаться, смотри под ноги.
Мой дом в тупике возле железной дороги.
Рельсы и шпалы вокруг этого дома,
Я бы переехал, да рядом нет другого.
А вот и я, проходи, не стесняйся,
Ты сегодня мой гость,
Смотри, не обломайся.
Мимо чашки льется чай,
Мимо стакана льется вино,
Мимо этого дома идут поезда…
И жизнь проходит мимо, но
Мне все равно.
Проходи, садись на мой любимый диван.
Ты слышишь, идет поезд Москва-Абакан…
Ты принес собой текилу,
Ты включаешь джаз,
А это дембелей везут мимо нас.
Они крепче текилы,
Пьянее, чем джаз.
Вот пустые вагоны пошли на Кузбасс…
Добро пожаловать в мой мир,
Оставайся, если хочешь,
Держись покрепче за стакан,
А я сделаю погромче…
Мимо чашки льется чай,
Мимо стакана льется вино,
Мимо этого дома идут поезда…
И жизнь проходит мимо, но
Мне все равно.
Мимо пролетают птицы на юг,
Здесь на этом диване когда-то сидел друг,
Но с чернильницы упала крышка -
Я не пишу другу, чернила высохли.
Высохли слезы всех моих дам,
Они давно сели в поезд и уехали на БАМ,
На БАМе, как известно, дамам делать нечего,
Им не стало легче, и каждый вечер…
Мимо чашки льется чай,
Мимо стакана льется вино,
Мимо этого дома идут поезда,
И жизнь проходит мимо…
И вот уже с полки падает посуда,
Каждый вечер, непонятно откуда,
Ее приносят люди с пивом - я их не просил.
Откуда у нас у всех хватает сил,
Хватает сил терпеть всю эту тряску,
Хватает сил верить во все эти сказки,
Ненавидеть свой дом -
И возвращаться домой
Каждый вечер умирать,
А на утро снова как живой…
Мимо чашки льется чай,
Мимо стакана льется вино,
Мимо этого дома идут поезда,
И жизнь проходит мимо, но…
Мимо чашки льется чай,
Мимо стакана льется вино,
Мимо этого дома идут поезда,
И жизнь проходит мимо, но
Мне все равно.

PS А вообще я про Хельгу говорил

И лёгкий жанр разбавим! Не к слову, не к месту, а так - ко времени пришлось…

Новобранцы, новобранцы, новобранцы
Ожидается изысканная драка.
Принимайте новоявленного братца,
Короля и помазанника из мрака.
Вот я снова перед вами, одинокий,
Беспокойный и участливый уродец,
Тот же самый черно-белый, длинноногий,
Одинокий и рогатый полководец.

Перед веком, перед веком, перед богом,
Перед господом, глупеющим под старость,
Перед боем в этом городе убогом
Помолитесь, чтобы что-нибудь осталось.
Все что брошено, оставлено, забыто,
Все что "больше не воротится обратно"
Превращается в беспомощную битву,
В удивительную битву за утраты.

Как фонарики, фонарики ручные
Словно лампочки на уличных витринах,
Наши страсти, как страдания ночные,
Этой плоти и пространства поединок.
Так прислушивайся к уличному вою,
Возникающему сызнова и с детства.
Это к мертвому торопится живое,
Совершается немыслимое бегство.

Что-то рядом затевается на свете
Это снова раздвигаются кровати.
Просыпаются солдаты после смерти,
Просыпаются любовники в объятьях.
И по новой зачинаются младенцы,
И трубят перед рассветом саксофоны,
И торопятся торопятся одеться
Новобранцы, новобранцы, солдафоны.

Как вам нравится наш новый полководец?
Как вам нравится построенный народец?
Как вам нравятся покойники и дети,
Саксофоны и ударник на рассвете?
Потому что в этом городе убогом,
Где отправят нас на похороны века,
Кроме страха перед дьяволом и богом
Существует что-то выше человека.

Бродский? Поправьте, если ошибаюсь.

На калугинском форуме вчера родился пресимпатичный маленький цикл "Времена года":

Осень… АлисА

Гитара в углу, сигареты и чай…

Зима…. Zanoza

И даже кофе кончился….

Весна… ТЕЗКА

Из гитары сок, между струн росток -
- налилась… ага! Но в руках доска…
Сигаретных дров, чайных дурь дымов –
- кофе черным на… по снегам тоска…

Лето Anton

Мерный шум прибоя.
Тёплое вино.
Крым. Беседа. Вечер.
Боже, как давно …

МОЙ ДВОР

Баловалась вечером гитарой тишина.
Сумерки мерцали огоньками сигарет.
Было это в мае, когда маялась весна
Песнями в моём дворе.

Расцветали девочки, забытые зимой,
Сочиняли девочки любимых и стихи.
И всё чаще мамы звали девочек домой,
Так взрослели девочки.

Юность ворвалась в дом пятиэтажный,
В старый колодец невского двора.
Всё, что оставил в нём, теперь не важно,
Завтра не вернёшь вчера.

Только почему-то с той поры опять не сплю,
Вместо пачки сигарет выкуриваю две.
Только почему-то в мае я опять люблю
Ту, одну на белый свет.

Мне бы вернуться в дом пятиэтажный,
В старый колодец невского двора.
Всё, что оставил в нём, уже не важно,
Завтра не вернёшь вчера.

Бьюсь в стекло, как голубь окольцованный, крылом,
Ну, ещё чуть-чуть – из дома вылечу я прочь,
Вот и небо, всё. Но под распахнутым окном
Машет мне рукою дочь.

И не вернуться в дом пятиэтажный,
В старый колодец невского двора,
Всё, что оставил в нём, бывает важным,
Даже если все вчера.

С уважением, Глостер

Я становлюсь похожим на себя
Бью зеркала - поганая примета.
Но только не поможет, я есть я,
И эта роль застыла в круге света

Щемящей рампе траурных минут,
Цветных софитов скучной круговерти.
Я так живу, поскольку все живут,
И этот образ жизни - образ смерти.

Я становлюсь похожим на себя,
И мир вокруг становиться таким же,
Каким и представлялся не любя.
Люблю его, как есть, а, значит, меньше.

И меньше хочется вернуться одному
К себе домой, закрыть в изнеможенье
Входную дверь и в, зеркало взглянув,
Увидеть в нем чужое отраженье.

<font size="-3" face="Verdana, Arial, Helvetica, sans-serif" color="#666666">[Исправлено:Distant Sky Ruler (05-12-2001)]</font>

Случайно зашла во флейм - и нашла этот топик. Какая прелесть!!! Правда, мое любимое поэтическое произведение тут не поместишь - "Веселые нищие" Бернса потянут не на один лист. А куски, как известно, искажают смысл. Поэтому держите по одному стихотворению от каждого из моих любимых поэтов (ну, почти каждого - всех все-таки не буду).

1. Марина Цветаева
   …Я бы хотела жить с Вами
   В маленьком городе,
   Где вечные сумерки
   И вечные колокола.
   И в маленькой деревенской гостинице -
   Тонкий звон
   Старинных часов - как капельки времени.
   И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды -
   Флейта,
   И сам флейтист в окне.
   И большие тюльпаны на окнах.
   И может быть, Вы бы даже меня любили…
   ––––
   Посреди комнаты - огромная изразцовая печка,
   На каждом изразце - картинка:
   Роза - сердце - корабль. -
   А в единственном окне -
   Снег, снег, снег.

Вы бы лежали - каким я вас люблю: ленивый,
Равнодушный, беспечный.
Изредка резкий треск
Спички.

Папироса горит и гаснет,
И долго-долго дрожит на ее краю
Серым коротким столбиком - пепел.
Вам даже лень его стряхивать -
И вся папироса летит в огонь.

1. Омар Хайям

Говорят, что существует ад.
В нем смола и пламя, говорят.
Но, коль все влюбленные в аду,
Значит рай, как видно, пустоват.

Владимир Высоцкий
Баллада о борьбе
––––––––
Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров,
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от детских своих катастроф.

Детям вечно досаден их возраст и быт
И дрались мы до ссадин, до смертных обид
Но одежды латали нам матери в срок,
Мы же книги глотали, пьянея от строк.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,
И сосало под ложечкой сладко от фраз.
И кружил наши головы запах борьбы,
Со страниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь мы, не знавшие войн,
За воинственный крик принимавшие вой,
Тайну слова, приказ, положенье границ,
Смысл атаки и лязг боевых колесниц.

А в кипящих котлах прежних войн и смут
Столько пищи для маленьких наших мозгов,
Мы на роли предателей, трусов, иуд
В детских играх своих назначали врагов.

И злодея слезам не давали остыть,
И прекраснейших дам обещали любить.
И друзей успокоив и ближних любя,
Мы на роли героев вводили себя.

Только в грезы нельзя насовсем убежать,
Краткий бег у забав, столько поля вокруг.
Постараться ладони у мертвых разжать
И оружье принять из натруженных рук.

Испытай, завладев еще теплым мечом,
И доспехи надев, что почем, что почем?!
Испытай, кто ты - трус иль избранник судьбы,
И попробуй на вкус настоящей борьбы.

И когда разом рухнет израненный друг
И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
И когда ты без кожи останешься вдруг,
Оттого, что убили его, не тебя.

Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал,
По оскалу забрал - это смерти оскал,
Ложь и зло, погляди, как их лица грубы,
И всегда позади воронье и гробы.

Если путь прорубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал, что почем,
Значит, нужные книги ты в детстве читал.

Если мяса с ножа ты не ел ни куска,
Если руки сложа, наблюдал свысока,
И в борьбу не вступил с подлецом, палачом,
Значит, в жизни ты был ни при чем, ни при чем.